gay
 


  Российский литературный портал геев, лесбиянок, бисексуалов и транссексуалов
ЗНАКОМСТВА BBS ОБЩЕСТВО ЛЮДИ ЛИТЕРАТУРА ИСКУССТВО НАУКА СТИЛЬ ЖИЗНИ ГЕЙ-ГИД МАГАЗИН РЕКЛАМА
GAY.RU
  ПРОЕКТ ЖУРНАЛА "КВИР" · 18+ ПОИСК: 

Авторы

  · Поиск по авторам

  · Античные
  · Современники
  · Зарубежные
  · Российские


Книги

  · Поиск по названиям

  · Альбомы
  · Биографии
  · Детективы
  · Эротика
  · Фантастика
  · Стиль/мода
  · Художественные
  · Здоровье
  · Журналы
  · Поэзия
  · Научно-популярные


Публикации

  · Статьи
  · Биографии
  · Фрагменты книг
  · Интервью
  · Новости
  · Стихи
  · Рецензии
  · Проза


Сайты-спутники

  · Квир
  · Xgay.Ru
  · Юркун



МАГАЗИН




РЕКЛАМА







В начало > Публикации > Фрагменты книг


Тед Морган
"Любимый... любимый? ...племянник"
(фрагмент книги: "Сомерсет Моэм: биография")


Моэм на вилле Мореск

Узнав о том, что его семнадцатилетний племянник Робин в июне прибыл в Вену, Моэм предложил юноше свою помощь, если тот окажется на мели. "Рекомендую тебе связаться со мною раньше, чем с твоими праведниками родителями, - писал он. - Живя греховной, но отнюдь не лишенной приятности жизнью уже много лет, я отдаю себе отчет в том, что и самый благовоспитанный молодой человек иногда сталкивается с определенными затруднениями, а поскольку я, как тебе известно, неисправимый циник, у меня выработалось в высшей степени снисходительное отношение к разным людским сумасбродствам".

Робин был единственным сыном Фредерика Моэма. Он только что окончил Итон, где хлебнул горя не меньше, чем когда-то его дядюшка в Королевской школе. Он не отвергал сексуальных домогательств старших мальчиков и, читая "Бремя страстей человеческих", узнавал себя в Филипе Кэри. Он был музыкален, пел в хоре, брал уроки игры на фортепиано и мечтал поехать учиться музыке в Вену, как Филип поехал в Гейдельберг. Это заодно позволило бы ему наконец сбежать от сурового педанта папаши. Робин желал пойти скорее по стопам дяди, нежели отца. Дядя вращался в высшем свете, жил в достатке и комфорте на юге Франции, ценил искусство и сам был человеком искусства. Робин еще в Итоне начал выпускать школьный журнал, назвав его "Шестипенсовик". Он посылал свои рассказы Моэму, и тот отвечал ему примерно так: "В первом рассказе сквозит сентиментальность, довольно неожиданная для автора с таким именем, как у тебя, зато второй рассказ мне очень понравился. По-моему, написано толково..."

Роль щедрого дядюшки удавалась Моэму так хорошо, что юный Робин тянулся к нему больше, чем к отцу. Бывая в Лондоне, Моэм приглашал Робина на ланч в "Гаррик", а в летнее время для Робина всегда были открыты двери виллы "Мореск".

В своей автобиографии "Бегство от теней" Робин рассказывает историю, которую имеет смысл здесь напомнить, чтобы иметь возможность ее опровергнуть. По версии Робина, когда он в июне 1934 г. приехал в Вену, его там встретил Джеральд Хакстон, который помог ему на первых порах освоиться в городе. Вернувшись в "Мореск", Джеральд принялся писать Робину письма, начинавшиеся обращением "Любимый!" или "Душа моя!". Робин, решив, что Джеральд затеял с ним шутливую игру, отвечал ему в том же Духе. Затем Джеральд переслал Робину билет до Венеции, где они сговорились встретиться. Там он привел Робина в свой гостиничный номер и попытался овладеть им. Робин его оттолкнул, объяснив, что писал свои письма не всерьез, но, судя по всему, ночь все-таки провел у Джеральда, поскольку был там, когда утром раздался телефонный звонок, и он подслушал такой разговор:

- Доброе утро, Джеральд, милый.

- Доброе утро, Вилли.

- Как наш молодой человек в постели? Сносно?

- Я перезвоню позже.

Потрясенный Робин терялся в догадках, зачем Моэму нужно было, чтобы Джеральд его совратил: назло отцу которого Моэм терпеть не мог, или дядю Вилли просто забавляла мысль, что его любовник попользовался его племянником, или же он рассчитывал, что, уступив Джеральду, Робин откликнется на его собственные домогательства?

Вся эта история представляется неправдоподобной по ряду причин. Когда в июне Моэм писал Робину и предлагал ему "подкинуть деньжат", он упомянул, что Джеральд находится с ним в "Мореске". Получается, что никоим образом Джеральд не мог встретиться с Робином в Вене. Точно также он никоим образом не мог соблазнить Робина в Венеции, по той простой причине, что не покидал "Мореск" до самого их с Моэмом отъезда в Австрию в июле, когда они, как и было условлено, встретились на курорте с Барбарой Бэк. К этому моменту на австрийского канцлера Дольфуса было совершено покушение, и со дня на день ожидался нацистский путч. Мать Робина очень за него беспокоилась и торопила его поскорее возвращаться домой. Поскольку вестей от него не было, она обратилась к Моэму с просьбой посадить его в самолет до Лондона, и Моэм сам поехал забирать племянника в местечко Клопайнерзее, где тот обосновался.

Да и не в характере Моэма было подстраивать совращение Робина. Моэм стремился быть для Робина высшим авторитетом, написал племяннику больше сотни писем, и ни в одном нельзя отыскать ни малейшего намека на то, что такая близость имела место. Ну и, конечно, совершенно не верится, чтобы Джеральд писал кому бы то ни было любовные письма...

В августе Вилли и Джеральд поехали в Зальцбург, по пути совершая экскурсии на разные озера. "Джеральд жалеет, что Вы не видели его кожаные шорты, которые он тут себе купил, - писал Моэм Барбаре Бэк. - Каждый раз, вырядившись в них, он горланит тирольские напевы".

В августе Моэм снова был в "Мореске". По-прежнему не оставляя мысли основать литературную премию на средства от продажи своих рукописей, он предоставил нью-йоркскому дилеру Генри Шуману исключительные права на полгода. В его распоряжении было пятьдесят рукописей, включая "Бремя страстей" и его первоначальный, неопубликованный вариант. Моэм надеялся выручить в общей сложности 50 000 долларов. "Мне кажется, что это не чрезмерно высокая цена, - писал он Шуману в октябре 1934 г., - и, думаю, тот, кто купил бы все оптом, мог бы сам неплохо заработать на последующей поштучной продаже. Но на сегодняшний день мне никто не предлагает больше семи тысяч пятисот фунтов за все про все, так что, может быть, лучше мне попробовать продавать рукописи поштучно...

В итоге попытка совершить сделку при посредничестве Шумана закончилась безрезультатно.

Из писем Барбары Бэк он узнал последние сплетни о сексуальных похождениях Беверли Николса и его любовника Сирила Бутчера. Моэма задел за живое брезгливый тон ее писем. "Все, что происходит с человеком в сексуальной сфере, - это его сугубо личное дело, - писал он в ответ. - Влезать на пьедестал и воротить нос - верх идиотизма. Возьмите кого угодно и предайте огласке его сексуальную жизнь - я убежден, что, за редчайшим исключением, все наше общество будет повергнуто в ужас и недоумение".

В декабре Моэм поехал в Англию проведать друзей и снова встретился с Робертом Брюсом Локкартом, беседа с которым, по-видимому, оказалась весьма доверительной. "Моэм человек своеобразный, - записал Локкарт в своем дневнике. - Невероятный комплекс неполноценности, людей ненавидит, но при этом сноб и не может устоять перед приглашением, если знает, что будет сидеть за одним столом с какой-нибудь графиней. Жизнь исковеркана женой, особой грубой, сильно действующей на нервы. Однажды он с приятелем сидел за чашкой чая у себя дома и услышал, что пришла жена. Ее голос, донесшийся снизу, вызвал у него такой прилив раздражения, что он забился за спинку дивана и сидел там, пока жена не ушла".

После развода с Сири прошло уже пять лет, а Моэм все не мог успокоиться и не упускал случая позлословить о ней.

На Рождество он вернулся в "Мореск" и устроил прием в честь Герберта Уэллса и его новой пассии Муры Будберг. С этой славянской femme fatale Уэллс познакомился еще в 1914 г. в Петрограде, где она была при нем переводчицей. В 1917 г. у нее был роман с Локкартом, ее арестовали и посадили в тюрьму по подозрению в том, что она принимала участие в заговоре против Ленина. Затем она стала любовницей Горького и уехала с ним в Берлин, но когда Горький вернулся в Россию, она перебралась в Лондон и там сошлась с Уэллсом. С ним она оставалась до самой его смерти но замуж за него выходить отказалась. "Мы живем в открытом грехе, - говорил Уэллс приятелю, - но когда у обоих уже внуки и своя жизнь за плечами, что предлагать вступить в брак, что принимать предложение - нелепо". Однажды Моэм спросил Муру - женщину пылкого нрава и эффектной наружности, широкоскулую, с выразительными глазами, - что могла найти она в обрюзгшем и давно выдохшемся писателе. "От него пахнет медом", - сказала Мура.

Во время своего декабрьского визита в Лондон Моэм случайно столкнулся с одним старинным знакомцем, которому предстояло сыграть немаловажную роль в подготовке к изданию его рукописей. Речь идет об Эдди Марше. Это был реликт эдвардианской эпохи, которая воплотилась в нем в той же мере, в какой эпоха викторианства воплотилась в Огастусе Хэре. Марш был ровесником Моэма. Окончив Оксфорд, он поступил на государственную службу и, благодаря своей безупречной вежливости и умению держать язык за зубами, продвинулся до поста личного секретаря трех премьер-министров - Черчилля, Асквита и Чемберлена. У него, по словам Гарольда Николсона, был особый дар усмирять расшалившиеся нервы членов кабинета министров. Но это лишь одна из граней разносторонней натуры Марша. Гораздо более он был известен как меценат и законодатель лондонской моды, со всеми знакомый и обо всем имеющий свое суждение.

Непременный участник званых ужинов, на которые собирался цвет общества, Марш привлекал к себе внимание высоким резким голосом и щетинистыми бровями; он носил монокль на черном шелковом шнурке и рубашки с накрахмаленными манишками. Негромкий стук монокля о манишку был своего рода условным сигналом, возвещавшим о его появлении. Юмор его был изыскан. Во время одного пикника на юге Франции, когда все угощались холодным мясным ассорти, какая-то из дам пожаловалась, что свет бьет ей прямо в глаза. "Милочка, вас, должно быть, ослепило великолепие ветчины", - нашелся он тут же.

Ничуть не меньше был известен Марш и своей щедростью. Среди писателей, которым он оказывал финансовую поддержку, значатся Джеймс Джойс, Дилан Томас и Д.Г.Лоуренс. Он был не настолько богат, как думали многие, но с его деньгами связана прелюбопытная история. Его прапрадед, Спенсер Персевал, занимавший в 1812 г. пост премьер-министра, был убит на пороге Палаты Общин неким доведенным до отчаяния гражданином по имени Беллингем. Палата Общин постановила учредить за счет казны попечительский фонд в 50 000 фунтов для оказания помощи детям покойного премьера. Старшим из сыновей был дедушка Марша, и вот почти век спустя Эдди Марш унаследовал шестую часть фонда. Это пособие он называл "деньги за убийство Персевала" - их-то он и пускал на помощь писателям и художникам. О его всегдашней готовности всем помогать ходило множество анекдотов. Рассказывали, например, что как-то на балу к нему обратилась молодая женщина: "Господин Марш, не могли бы вы кое-что для меня сделать?" - "Конечно", - тут же отозвался Эдди. - "Не могли бы вы жениться на мне, господин Марш?" - "Когда?" - деловито спросил Эдди.

Марш принадлежал к породе тех напрочь лишенных честолюбия людей, которые скорее будут помогать другим, нежели стремиться к успеху в своей собственной работе, однако ему удалось внести солидный вклад в литературу. Пять отредактированных им томов георгианской поэзии, куда вошли и произведения его близкого друга Руперта Брука, в значительной степени сформировали самый дух поэзии послевоенной поры.

Моэм познакомился с ним еще до Первой мировой, когда Черчилль возглавлял военное министерство. Они встретились в доме Эдмунда Госса, и Моэм тогда пригласил его на ужин (в качестве недостающего кавалера для дамы). Теперь же в 1934 г., Моэм разговорился с ним на каком-то приеме, и Марш между прочим упомянул, что он вычитывает корректуру "Истории англоязычных народов" Черчилля. Черчилль, кстати, говорил ему, что его замечания - школа писательского мастерства. Моэм спросил, неужели Маршу не скучно заниматься такой нудной работой, когда свою-то корректуру вычитывать скукотища. Марш признался, что для него это удовольствие, с которым мало что может сравниться. Моэм как раз завершил работу над книгой испанских очерков "Дон Фернандо" и чуть не поддался порыву попросить Марша просмотреть корректуру. Поработать с корректурой, к его изумлению, предложил сам Марш. "Он говорил об этом так, - вспоминал Моэм, - словно я делаю ему большое одолжение". Марш именно так это и расценивал, недаром в тот день он записал в своем дневнике всего лишь одну фразу: "У меня радость!"

С этого дня началось их сотрудничество, продолжавшееся восемнадцать лет. С 1935-го, с "Дона Фернандо", и до 1953-го, когда вышел сборник "Переменчивое настроение", Моэм получил от Эдди Марша сотни страниц критических замечаний к четырнадцати его книгам. Моэм предлагал поставить их отношения на деловую основу - с какой стати Эдди должен невесть сколько часов просиживать за работой и ничего за это не получать? - но Марш и слышать об этом не хотел, повторяя вновь и вновь, что для него это удовольствие. Когда Моэм просмотрел первую порцию замечаний, он был поражен: "Против моих ожиданий, это были не просто отдельные поправки, но внушительные списки замечаний и уточнений по пунктуации, грамматике, стилистике и фактологии... Скажем, в "Томе Джонсе" Филдинг отправляет Партриджа, такого-то числа в 1745 году, смотреть в Лондоне "Гамлет" с Гарриком в главной роли, тогда как на самом деле Гаррик был в то время в Дублине и в Лондон вернулся только спустя полгода. Эдди такой ляп никогда бы не пропустил, как не допустил бы и другой оплошности в том же великом романе, когда у респектабельной особы двое детей с разницей в семь лет, а замужем она только пять".

Вычитывая корректуру книг Моэма, тот самый Марш, который в светском обществе являл чудеса терпимости и снисходительности, превращался в настоящего тирана. "В своих замечаниях он либо презрительно фыркает, либо страдальчески кривится, либо язвит, либо злобно бранится, - говорил Моэм. - Любую невнятицу настигает его суровая требовательность, любое многословие - его сатира, любую неуклюжесть - его хула. Не знаю, кто из авторов способен пройти через эту пытку и остаться при своем убеждении, что он пишет более или менее сносно".



О людях, упомянутых в этой публикации



· Уильям Сомерсет Моэм


Copyright © Эд Мишин
Главный редактор: Владимир Кирсанов

Рейтинг@Mail.ru

Принимаем книги на рецензии от авторов и издателей по адресу редакции. Присылайте свои материалы - очерки, рецензии и новости литературной жизни - на e-mail. Адрес обычной почты: 109457, Москва, а/я 1. Тел.: (495) 783-0099

Полезняшки: